211. Дневники Анны Серёгиной (Шушкевич), 1970 год. СВОЛОЧИ, МЕРЗАВЦЫ, ПАСКУДЫ, ИДИОТЫ!

Сведения об авторе смотреть здесь.

(Продолжение. Начало смотреть здесь.)

 (Фрагмент дневника публикуется впервые, поскольку изначально был пропущен по причине лени составителя).

 28сентября 1970 года. Понедельник. Вчера снова были в Велевщине. Теперь давали концерт студенты-парни из радиотехнического училища Витебска. Концерт мне понравился. Пошла в школу, не подготовив ни одного урока. Но меня ни по какому предмету не вызвали.

 В школе сегодня было очень весело. Постоянно дурачились и смеялись с мальчишками. Больше всех с Волковым и Мякинчиком. Вначале никак не могли поделить авторучки. Они у меня их постоянно отнимали. Я нечаянно попала себе в глаз чернилами. Пошла промывать глаз водой. А они потом на уроке всё время подтрунивали надо мной.

 Потом мне Тамара Петровна принесла письмо от Ани Круглик.

 Сегодня я была дежурной по классу.

 Витьку с Мишкой заинтересовало Анино письмо. Они уже соглашались даже доску за меня протереть, только бы я им дала прочесть это письмо. Но я, конечно, не согласилась.

 Пошли с Ольгой Гордеевой читать письмо в коридор.

 А Иван Хомичёнок выхватил его. Мы с ним и дрались, и отнимали это письмо, но он всё равно от нас улизнул. Правда, пообещал мне, что никому ничего не скажет об этом письме. А Аня пишет о том, что за ней ухаживают два парня. И вообще написала мне обо всех своих девчоночьих новостях. Потом мне Иван вернул письмо.

 А после этого Мишка и Витька взяли мой учебник физики. Нашли в нём чистую, неподписанную открытку и додумались написать от моего имени Сашке Болотнику в деревню Поташню. Совсем очумели. Но потом мне удалось отнять у них половину этой открытки. Другая половина осталась у них, так что я не знаю, о чём там они написали.

 После уроков мы с Валей попросили их помочь нам подежурить. Они говорят, что сразу бы согласились нам помочь, если бы мы в их дежурство прошлое оказали им помощь. Да, тогда они просили нас помочь им, но мы с Валей незаметно улизнули.

 Стали подшучивать утром над Волковым, что, если бы он, мол, сегодня помог Вале подежурить, то шёл бы с ней домой на пару. А Витька Мякинчик говорит:

 - Вот если бы нам с тобой, Аннычка, надо было идти домой вместе, я бы тебе помог.

 Сейчас я уже подготовила уроки к завтрашнему дню. Времени у меня впереди ещё много, займусь чем-нибудь другим.

 Сегодня от Раисы Арсентьевны получила замечание.

 Она серьёзно рассердилась на меня за мой беспричинный смех. Но это ей кажется, что смех без причины, а я смеюсь вместе с Валей всегда по какому-нибудь поводу.

 8 октября 1970 года. Четверг. Копали картофель за Свядой. У меня настроение сразу же испортилось. Девчата ушли куда-то от меня, и мне пришлось копать всё время одной. Было очень скучно. Ходили из одного конца поля в другой. Мы, было, попросились у директора идти домой в свой колхоз копать картофель, но он нас не отпустил. Время тянулось очень медленно. Несколько раз мы собирались уходить, да всё не решались. После как-то всё-таки сговорились. Условились вместе с велевскими идти на остановку, зажечь костёр и печь картошку. Мы стали набирать из машины картофель себе на дорогу. Пошли всей гурьбой в конец поля. Нас было человек 25. Вышли на дорогу. Стали смеяться, радовались, что легко отделались. Васька Баранов с Колей Гридюшко свернули в сторону и притащили нам яблок. Тут догоняют нас велевские девчонки. Они шли позади. Говорят, что следом идёт Ядвига Андреевна.

 А мы и сами уже её увидели. Она даже бежала, вся раскраснелась. Ещё была далеко, а уже был слышен её крик:

 - Сволочи, мерзавцы, паскуды, идиоты!

 Я уже и не припомню всех её слов. У меня в ту минуту создалось такое впечатление, что она подбежит и залепит пощёчину мне или Ваське Баранову. Но она от злости ничего не видела.

 Пришлось нам повернуть обратно.

 Завтра нам попадёт за сегодняшнее. У меня в тот раз было только предупреждение, а сейчас уж точно влепят выговор в личное дело. При этом я знаю, Ядвига Андреевна скажет, чтобы я вела комсомольское собрание.

 А тогда нам снова пришлось копать картофель. Копали мы его совсем медленно. Правда, мне немного помогал Крицкий Коля из нашего класса. Он высыпал вёдра с картофелем на машину. Высыпая моё ведро, оставлял в ведре чуть ли не половину картофеля. Потом, правда, Тамара Петровна это заметила. Всего я накопала 28 вёдер. Домой нас отпустили только в 2 часа дня. До Слободы доехали на машине.

 На остановку мы с Ниной Пытько шли вдвоём. Я стала переобуваться. И тут вдруг Нина сказала, что с соседней улицы поворачивает Витька. Я скорее всунула ногу в сапог. Мы немного опередили его, но ведь увидеть нас он всё равно мог. Хотела заговорить первая, но моя гордость не позволила. А он нам даже одного слова не сказал. Даже не поздоровался. Я, конечно, немного расстроилась.

 На остановке разожгли костёр. Смеялись, дурачились. Хейдоров кривлялся больше всех.

 13 октября 1970 года. Вторник. Сегодня, в отличие от вчерашнего дня, было весело. Вчера не было в школе Вали Гридюшко, я все уроки грустила, только на политинформации меня немного рассмешили Витька и Мишка. Но зато сегодня с Валей смеялась все уроки. На астрономии нам несколько раз делали замечания. Но когда смеяться запрещают, тогда смех разбирает ещё больше. А на алгебре мы с Валей до того договорились, что Тамара Петровна взяла наши дневники и сделала в них запись: «Невнимательна на уроках».

 Я сейчас провожу подписку на журналы и газеты в классе. Коля Зубович уговаривает меня подписаться на художественно-публицистический журнал «Звезда». Даже принести мне все номера за этот год обещал. Сегодня их мне принёс. Но и здесь проявил свой капризный характер. Молчал, пока я сама о них не напомнила. Первым не подошёл и не отдал их мне. Я чувствовала, что он выдерживает характер, но напомнила ему об этих номерах только после третьего или четвёртого урока.

 Пришла домой и читала весь вечер. Он посоветовал мне прочесть повесть «Незнакомка». Ему она очень понравилась. В ней рассказывается, как французский учитель истории приехал на несколько дней в Италию. Там он познакомился и полюбил простую девушку-итальянку, которая выдала себя за богатую невесту. Но он узнал её тайну. А она никак не могла забыть своего позорного прошлого. Они решили ехать к нему на родину. Но всё-таки, в конце концов, она решила остаться. И не уехала с ним.

 Мне повесть не очень понравилась. Возможно, потому, что её уж очень превозносил Коля. А мне то, что все очень расхваливают, не всегда нравится.

 После уроков шли все вчетвером на почту: Нина П., Валя Г., Лиза К. и я. Валька стала рассказывать о Витьке Мякинчике одну историю. Я в это совсем не верю. Это – сплетни. Не может такого быть. Насплетничал кто-то со зла. Всё – чепуха. Но я никак не могу не думать об этом. Чтобы ни делала, не могу забыть то, о чём она рассказывала. Даже во время этих записей нет-нет, да и вспомню об этом. Он ведь в этом ни капельки не виноват. Но я в это никогда не поверю. Да и вообще любой сознательный человек в это не поверит. А если хорошенько поразмыслить, так подобного и вообще быть не может.

 Хейдоров спрашивал у нашего Васьки, когда у меня день рождения.

 Думал, что я не узнаю об этом. Но Васька мне нечаянно проболтался. Сергей думает сделать мне подарок к дню рождения… А что мне тогда делать? Он, наверно, с ума сошёл. До чего додумался! Он ведь тогда поставит меня в самое дурацкое положение.

 В Слободе на днях должен быть индийский фильм «Цветок и Камень». Мы, девчата Гадивли, собираемся прийти в Слободу, и наши гадивлянские «малыши» тоже с нами.

 21 октября 1970 года. Среда. Сегодня постоянно ссорилась с нашими мальчишками. Они каким-то образом из журнала «Здоровье» раздобыли картинку голой женщины. Конечно, хорошие мальчишки эту грязную бумажку не смотрели, а Вот Хейдоров, Вовочка Пшенко и Иван Хомичёнок постоянно таскали её с собой.

 Я в этот день получила письмо от Тони Бондарь. Они хотели его у меня отобрать.

 После уроков был фильм. Только в клубе я смогла спокойно это письмо прочесть. Хейдоров и Лёня Пшенко уж так хотели его прочесть вместе со мной, но не смогли. В кино Хейдоров отдал мне тот вырванный из журнала лист, и я его сразу же порвала.

 Фильм был совсем не интересный. Мы его почти совсем не смотрели, всё время смеялись.

Сентябрь-октябрь 1970 года.