50-е лентяйское скитание. ПРОЧЁС НЕДР ВОЛЧЬЕ-МЕДВЕЖЬЕГО ИНКУБАТОРА. Валацуга

Сведения об авторе смотреть здесь.

 В Веребки прорвался сквозь межгосударственные препоны житель латышской Юрмалы Василь Азоронок (Аз). Там его уже ждал лепелец и местный дачник Василь Хацкевич (Хац). Ну, а Валадару Шушкевичу (Шушу) ничего не стоило десяток километров протрястись на своём драндулете из Лепеля.

 Все они уроженцы Веребок и братья в третьем и четвёртом поколениях. Потому и обязаны встретиться, ведь латыши не так часто пускают беларуса в родное логово.

 Решается первый вопрос: куда пойти? Они ведь в душе бродяги, потому о застолье и речи не идёт. Аз предлагает посетить старожилов. Шуш против – теперь они сами старожилы, предлагает обследовать Ваўчынку, которая в детстве вызывала у него страх своей дурной славой. Хацу всё равно – лишь бы побыть вместе, поразговаривать. Побеждает предложение Шуша. Стартуют от дачи Хаца.

 Шуш рассказывает историю Ваўчынкі. Веребцы её знают как крутящуюся по сосновому болоту длинную гряду-веретею, богатую на грибы-ягоды. Друзья-братья почему-то не знают происхождение топонима, хотя в нём сходу улавливается связь с волками. А вот Шуш отчётливо помнит рассказ своей бабы Анэты Шушкевич (Парфинович).

 Давно это было. Как-то на веретее волчиха вывела несколько волчат. Для того классно обустроила логово. Кто-то из веребцев на него наткнулся, но остался цел и невредим. Понятное дело, что местный люд не мог лелеять волчье семейство в каких-то двух километрах от деревни, однако то ли баба Анэта сама не знала, то ли внук её (кстати, в детстве носящий кличку Ваўчок) не запомнил трагическую судьбу волчьего семейства. А вот до полного взросления боялся сего страшного места. Усиливало страх не только знание истории веретеи, но и устрашающее её название…

 …Родительский чертог Хаца прямо-таки подмывала река Береща, низовья которой в средине 70-х уничтожили полностью добытчики торфа. Хозяин прямо на краю огорода, к которому подходит пустое речное русло, показывает ель. На первый взгляд обычное дерево. Необычна его судьба.

 Года так три тому назад выкопал он в лесу ёлочку, посадил в кадку и отвёз в Минск дочке на Новый год. После отметин Старого года забрал на дачу, а с уходом морозов посадил на берегу былой Берещи. Результат такого путешествия новогодней ёлки очевиден.

 Может сам Хац над тем и не задумывается, но такая уважуха к обычной ёлочке раскрывает его характер в отношении к природе вообще. При необходимости значительно проще было бы срубить деревце в ближайшем лесу, отвезти в столицу и там после празднеств выбросить на мусорку, а в паре сотен метров от дачи выкопать новое для посадки, если так уж хотелось.

 Огородное урочище возле дачи Хаца издавна называлось Утюшки. Огороды плавным овалом омывала Береща. Остановились прямо на её фарватере скитальцы, и высматривают наличие дождевой воды в убиенном русле.

 Дача Хаца находится не просто на окраине Веребок, а напоминает отдельный хутор. Глухой лес совсем близко. Поэтому звери забегают прямо на его огород. По ходу он показывает, где недавно видел спящего дикого козла, которого специально разбудил, чтобы посмотреть на последующую его реакцию. А её и не было: устало взглянул на пришельца, спокойно поднялся и медленно побрёл к болоту, куда сейчас зашли и бродяги.

 Есть и лесная дорога на Ваўчынку. Однако она проложена вкруговую. Лучше они по ней возвратятся, а сейчас очень приятно идти еле приметной болотной тропинкой под ласковым осенним солнышком, не обращая внимания ни на ягоды, ни на грибы – а зачем утруждать себя посторонним занятием и тем отвлекаться от главной задачи марша к веретее, которая уже движется навстречу.

 Но этот болотный остров ещё не Ваўчынка, а Круглая веретея. Называется так потому, что гряда полукругом охватывает часть болота. Вот те на! Шуш в прежние лета дважды пересекал болото, заходя сюда с дороги на Площадку и с расположенной на Минском шоссе самой Площадки (ныне стоянка для фур), думая, что попал на Ваўчынку. Но Хац хоть и младше на восемь лет, однако почти постоянно обитает в Веребках, а Шуш бывает там лишь залётным гостем. Так что верить надо Хацу.

 Это Круглая веретея. Она потому и называется так, что имеет форму круга. Кружит она по болоту так, что, пойдя по ней, возвратишься на место старта. По ней и продолжаем поход к Ваўчынцы. Вскоре останавливаемся и Хац показывает на виднеющийся за коротколесьем высокий сосновый лес.

 Это Захарьева веретея или Захарьев остров. Почему так называется, Хац не слышал. Все знали семью Азоронков с берега Веребского канала, позже выехавшую в Лепель. Звали её в Веребках Захарьевыми и Захарками. Видимо, родителем кого-то из хозяев был Захарка. А хутор его был на болотном острове или земельный надел, никто из нынешних жителей Веребок не знает.

 Шуш пересекал сий остров-веретею, когда 17 декабря 2024 года пробирался от Минского шоссе на Ваўчынку. Был он тогда на нём впервые, а потому восторгался уютностью невысокой возвышенности среди извечного болота, когда-то, несомненно, бывшего озером.

 Хац специально уводит скитальцев с веретеи в болото, чтобы показать, где у него не так давно произошёл поединок с медведем, в котором они сражались друг с другом, конечно, взглядами. Победил человек. Это ещё одно доказательство того, что при встрече с косолапым лучше не предпринимать никаких действий – ни наступательных, ни отступательных. Надо стоять и ждать. И беларусский зверюга уйдёт, в отличие от сибирского людоеда.

 Ваўчынка уже близка. Чтобы попасть на неё, надо преодолеть болото Начовачкі. Именуется так оно потому, что представляет корыто среди веретей.

 И вот она, долгожданная Ваўчынка. Ничего особенного в ней нет. Даже ниже Круглой веретеи. Конечно, от легендарного волчьего логова, давшего название гряде, никакого следа и быть не может, поскольку и леса того давно нет. Он вырезан подчистую, а окружающие бродяг толстые сосны выросли заново на месте лесоповала.

 С веребского краю Ваўчынка имеет похожий на жёлоб спуск в болото. Шуш с Азом такого не помнят. Хац объясняет, что жёлоб образован бригадой дорожных строителей, имеющейся при леспромхозе и призванной прокладывать подъездные пути к делянкам. Жёлоб в данном случае сыграл двойную роль: уменьшил крутизну естественного спуска в болото и послужил строительным материалом для прокладки дорожной насыпи.

 Даже смешно, что сейчас по заваленной валежником, провалившейся и заросшей лиственным древостоем старой дороге продвигаться труднее, чем рядом по болоту.

 - Вот отсюда болотная тропа ведёт напрямую к царской плотине на мёртвой Береще, - объясняет Хац после выхода на небольшую безымянную веретею. - Но я советую идти в Веребки лесной дорогой – легче и проще.

 Последовали совету. После приложенных последних усилий вышли на захудалый лесной просёлок из Рудни в Веребки.

 Путь стал лёгким после ощущения ногами дорожной тверди. Вытерпев несколько сотен метров, с облегчением ступили на опушку как раз напротив плотины.

 Казалось, надо бы радоваться простору и вечернему солнцу, а Шуш недовольно ворчит, обращаясь к Хацу:

 - Ты в блог писал, как в этом глухом лесу наблюдал за игрой диких подсвинков, косулю гонял по поляне, теперь вот показал место поединка взглядами с медведем, мы же ни одной живой души не увидели за время скитания по болотам и веретеям… А я думал в репортаже с сегодняшних скитаний назвать сию веребскую глушь звериным инкубатором…

 В ответ Хац молвит:

 - Так оно и есть на самом деле. Медведи, дикие кабаны и все иные звери слышали издалека наши голоса, хруст сухих веток под шестью ногами и заблаговременно скрылись подальше от беды. А волки так вообще самые скрытные звери – пуще огня боятся человека.

 - Неужто их ещё не выбили? - искренне удивляется Шуш.

 - Конечно же, нет. Просто они трусливы. За километр чуют опасность и убегают от неё. Хочешь, покажу тебе результат их жизнедеятельности?

 Ещё бы Шуш не хотел! Прошли они опушкой несколько сотен метров, свернули на небольшой, поросший ягодными кустами холм. Под ними покоился три года назад обглоданный волчьей стаей скелет лося.

 Череп и голени находились чуток в сторонке, а позвоночник жгутом извивался с прикреплёнными один к одному позвонками. Шуш вслух удивлялся:

 - Надо же! За три года лосиные «запчасти» не растаскали дикие звери, собаки, мелкие грызуны. Но мясо с костей обглодано чисто. Может, позвонки прочно соединяются друг с другом так, что их не разъединить?

 Хац только пожал плечами и спросил:

 - Как думаешь: звери выводятся в веребском лесу или приходят на охоту из-за границы района?

 - У вас, у вас находится собственный звериный инкубатор, - задумчиво-радостно и одновременно тревожно согласился Шуш.

 Обедать ушли под солнце, на с детства известную возвышенность перед плотиной, от которой и следа не осталось. Это на взгляд случайно оказавшегося здесь обывателя. А братья-скитальцы с обрыва площадки видят речную стремнину, деревянный пол под ней, постоянно снующую рыбу в водной толще и себя с удочкой на деревянном срубе…

 Лепота неимоверная наезжает на троицу друзей-братьев, поглощающих фиточай лошадиными дозами. Опившись им, они кинулись в воспоминания о плотине своего детства, затем мысли унесли их вглубь веков.

 И уже за дамбой не канава катит чёрные воды сохранившегося низовья старой Берещи, а судоходный Веребский канал сплавляет грузовые и пассажирские суда, наполненный берещанской водой, усиленной плотиной, временно преградившей ей естественный путь для прохода барж.

 Это так придумали проектировщики Императора Павла I Петровича. А пройдёт караван плавсредств, плотина откроется, и Береща снова заживёт своей прежней жизнью. Вот рыбы-то нахваталась веребская пацанва за время замирания жизни их речки!

 А в середине советских 70-х взяли, да и бездумно опустили водный уровень подземных вод на 70 сантиметров, а ослабленный ими же водный поток Берещи пересыпали земляным валом, направив его в Веребский канал. Так умерло трёхкилометровое низовье древней реки. О том вздыхают веребцы, возвращаясь в родную весь дамбой, издавна разделяющей два водных потока – естественный и искусственный…

 Такова жизнь…

Октябрь-2026.