86. Светлый путь. МАРГАРИТА БУДРЕВИЧ КАК ОБРАЗ СТРАДАЛИЦЫ ВСЕХ РЕЖИМОВ. Шуневич Анатолий

Сведения об авторе смотреть здесь.

(Продолжение. Начало смотреть здесь).

 133-ий километр Минского шоссе, если ехать в сторону Витебска, и 133 километра с этого места до Минска. Когда-то здесь был довольно населённый хутор Павлово, однако местные жители всегда называли селение Борком, а отдельные его места до сего времени именуют по характеру местности: “Бабін луг”, “Бабін дуб”, “Бабіна імшара”, “Бабіна ляда”, “Бабін вір” (глубокая яма в реке Тягбіце).

 К большому сожалению, не осталось местных старых людей, кто знал, откуда пошли сии устные топонимы, и кто была та баба, почтенный возраст которой отражён в названиях местных объектов природы. О том и пойдёт рассказ.

 Обезлюдел хутор Павлово постепенно,  когда с конца 1920-х годов прошлого века все хутора начали сносить. Хуторяне вынуждены были переселяться в ближайшие деревни. Началась коллективизация. На хуторе Навины была организована коммуна. Позже её преобразовали в колхоз имени Ворошилова. Образованная деревня стала называться Барсуками. Раньше такое название носил небольшой хутор среди болот озера Береща, вблизи устья Березинского канала.

 Те, кто сопротивлялся или высказывал неудовольствие действиями новой власти, были уничтожены. С хутора Павлово не пожалели даже героя Гражданской войны Гилевского, орденоносца, раненного в ногу, имеющего в собственном хозяйстве лишь кобылу с жеребёнком, корову с телёнком, земельный участок в полтора гектара пашни в урочище Лаковичи, возле хаты клюквенно-голубичное болото да болеющую туберкулёзом красавицу жену с косой ниже пояса и глазами небесного цвета, которая вскорости оставила этот мир.

 К началу войны на хуторе Павлово осталась лишь одна хатка старухи Маргариты Будревич. Сын бабушки, Винка, по просьбе матери перевёз в Павлово с хутора Виленка одно из хозяйственных строений, а сам с женой и детьми поселился в деревне Барсуки, перевезя с хуторской усадьбы нужные для жизни строения. Новая хорошо обустроенная усадьба понравилась местным колхозным активистам, и 2 февраля 1930 года хозяин Викентий Адольфович, 1896 года рождения, был арестован по обвинению в ведении антисоветской пропаганды и репрессирован решением несудебного органа от 3 марта 1930 года, получив три года заключения в концентрационном лагере (реабилитирован как несправедливо осуждённый в начале 50-х годов).

 В июле 1935 года поступил донос и на сына Винки, Казимира. Не подумали доносчики, что тот был ещё несовершеннолетним и находился на содержании родителей. Но что не придумаешь, если очень хочется дом старательного крестьянина перевезти в Затеклясье под сельский совет (реабилитирован лишь 20 июля 1993 года).

 В 1935 году умные люди посоветовали хозяину семейства уезжать на спецпоселение, ибо на родине не дадут жизни воры и пьяницы, положившие глаз на чужое добро.

 Вот так из большого семейства осталась одна почти столетняя хозяйка Маргарита Будревич, поскольку хозяин Адолька преждевременно умер.

 Мать и бабушка Маргарита продолжала вспоминать о своей неудавшейся жизни, сидя на завалинке небольшой хаты весной 1942 года. Сестра Фортя ещё в 1914-м году съехала в Канаду к далёкому родственнику. Прислала открытку и приглашение приезжать осваивать новую «родину». Старший сын Элиз, талантливый музыкант, подался к тёткам, а возвратиться война не пустила. Средний сын Адась укатил на юг. Сначала осваивал Бессарабию, а когда началась коллективизация, обосновался в Крыму (в 1950 году приезжал на родину).

 Младший сын Винка остался возле матери, но та уговорила его построить ей жилище на хуторе Борок, месте, очень похожем на старую усадьбу на хуторе Виленка, который включили в состав деревни Барсуки, и где живёт дочь Михалина со своей семьёй. Дети Михалины всегда помогут бабушке. А пока она и сама управляется серпом заготовить на зиму корм корове Пролесочке.

 Председатель колхоза Кубарь приказал своим активистам не трогать старуху, поскольку сам поселился в хате её дочки Марили, оставленной сестре Винки перед отправкой с семьёй в высылку. Саму Марилю по пути от матери домой кто-то застрелил. Приказали остановиться, но она плохо слышала и почти не видела в сумерках, к тому же хромала – в детстве конь наступил на ногу во время сенокоса, потому отреагировать на окрик не могла. Вот и выстрелили в сторону девушки. Пуля-дура сходу нашла безвинную жертву.

 Что-то известий от Винки не слышно, говорят, что высланным запрещена переписка. А так хочется знать, как они там устроились, на чужбине.

 Не знала старая мать о тех трудностях, что выпали семье её младшего сына Винки в первые годы жизни на чужбине. Репрессии проходили и в далёком Казахстане. Несмотря на такой террор в начале войны народ поднялся на борьбу с фашизмом. Добровольцем пошёл на фронт сын Викентия Адольфовича – Станислав, оставив беременной жену-красавицу.

 И смертью храбрых в рукопашном бою сложил голову морской пехотинец, так и не увидев плод своей большой любви, однако успев дать дочке имя Ирина посредством военного конверта-треугольника.

 В связи с плохим зрением не удалось мобилизоваться на войну, чтобы отомстить врагу за смерть брата, младшему сыну Винки – Казику.

 Поэтому он трудился в тылу вместе с женой Марией Иосифовной. Указом президиума Верховного Совета от 6 июня 1945 года оба были награждены медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» под номерами АЖ380295 и АЖ488385.

 Время высылки по решению, вынесенному в административном порядке в августе 1935 года в отношении семьи Викентия Адольфовича, длилось с 1935 по 1946 год. Полная реабилитация была принята только 20 июля 1993 года. Известно, что никаких компенсаций семья не получила – время сделало своё дело…

 …А теперь вернёмся в то время, когда на завалинке своей хижины сидела старенькая бабуля Маргарита, которую родные звали «бабуней», и ждала детей своей дочки Михалины – Лёлю с Зюней.

 С ними должен был прибыть и правнук Миша Занько, сын дочки Антоси, погибшей от рук бериевских палачей в Орше.

 …А по булыжному шоссе Минск-Витебск почти без перерывов двигались колонны немецких войск.

 …За день до этого на подворье Маргариты забежали двое немцев и схватили последнюю курицу. А вот петух сбежал в кусты, не побоялся лисы, которая последние дни подстерегала вкусную живность. Маргарита молча наблюдала за грабежом, рассуждая, что и лесные, и двуногие звери сродни одни другим. Разница лишь в том, что четвероногим  от природы дано добывать себе пропитание охотой, а нелюди в форме занимаются грабежом потехи ради. А она ведь к Пасхе внукам яиц не собрала. А кто теперь будет служить будильником вместо петуха?

 От шоссе в сторону усадьбы направились трое немецких солдат. Остановившись за сотню метров, о чём-то договорились, и один из них, забросив за спину автомат, подошёл к старой хозяйке. Остановившись за несколько шагов, приказал:

 - Матка! Яйка, млека, шпек - генераль кушать.

 Поднявшись с завалинки, старуха развела руками и произнесла:

 - Курачку ўжо вашыя служывыя забралі, а пеўнікі не нясуць яек. Іншай жыўнасці не трымаю. Вось толькі кароўку падаю, і карміце свайго генерала малачком, бо яго чужым людзям Пралесачка не дасць.

 Сняв с невысокого забора кувшин, подошла к корове и, подставив специальный табурет, начала пристраиваться к коровьему вымени, не замечая, что немец зашёл с обратной стороны животного, снял с забора длинную верёвку, петлёй набросил её на коровью шею и стал тянуть Пролескаочку в сторону шоссе. Однако верёвка зацепилась за ноги коровы, ослабла, а за образованный провис обеими руками ухватилась бабуня. Однако силы были не равны, и тогда Маргарита отпустила натянутую верёвку. Напряжённый грабитель грохнулся на землю, отпустив скотину. Заброшенный за спину автомат ударил фашиста по голове. А хозяйка, подняв с земли верёвку, повела свою кормилицу в загон. Среди поля ржали друзья грабителя. Молча со страхом на всё смотрели старухины внучка Зюня и правнук Миша, прячась в кустах верболозника.

 Посрамленный немец поднялся с земли, сорвал с себя автомат, в несколько шагов догнал бабуню и уже на пороге хаты изо всей силы ударил её прикладом. Цепляясь за угол хлевка, Маргарита съехала на землю. Тогда оккупант с силой вырвал из её рук повод и потянул упирающуюся бурёнку. Навстречу спешили сподвижники грабителя и уже втроём повели Пролесочку в сторону двигающихся на восток колонн немецкой техники.

 Зюня приказала Мише бежать в деревню за мамой Михалиной (Миша после убийства его матери во времена репрессий 30-х годов стал мамой называть бабулю, дочку Маргариты), а сама Зюня поспешила к бабуне, лежащей возле порога собственной хаты, и сразу закричала, поскольку голова бабушки была в крови, а жёлтый песок под ней был красным. Девушка с трудностью повернула тело, затем быстро набрав воды в валявшийся кувшин из бочонка в сенях, сняла цедилку с забора и омыла лицо Маргариты от крови и песка. И вдруг та открыла глаза и тихо прошептала:

 - А дзе Пралесачка?

 И снова глаза закрылись.

 Из деревни бежали сельчане, с ними - дочка Михалина со своими дочками.

 Спешила со своими услугами знахарка Эмилия, которую все называли Юличихой от имени мужа.

 Тяжело раненую Маргариту перенесли на кровать, сделанную ещё сыном Винком. На ней бабуня пролежала около двух недель, а конкретно – девять дней. Не помогли бедолаге ни отвары трав, ни молитвы Юличихи, и та сказала родным раненой, чтобы готовились к худшему. На 11-й день Маргарита открыла глаза и ровным тихим голосом прошептала:

 - Пахавайце побач з дачушкай. Малітву, Міля, прачытай – я хрышчоная ў касцёле…

 И закрыла глаза. Теперь навсегда.

 Прошло немало времени, и рядом с бабуней похоронили дочку Михалину и внучку Владиславу, (мою мать), прожившую со мной всё военное лихолетье и испытавшую все муки ада войны.

 Маргарита Будревич - прабабушка, Михалина Телица - бабушка, Владислава Шуневич - мать автора.

Декабрь-2025.