172-й ликбез для обывателей. ТОПТАНИЕ ПО ПРИЗРАКУ В КАЛИНОВОМ РАЮ. Валацуга

Сведения об авторе смотреть здесь.

 Просматривал карту Лепельщины в поисках места, где ещё не ступала моя нога. И здесь бывал, и там тоже, значит, неинтересно будет топтать повторно уже знакомую местность. Нечаянно глаза остановились на деревне Антоновке. Как интересно: она давно мертва, а на карте помечена, как будто существует до сих пор.

 И вспомнился момент, когда узнал о смерти Антоновки. Как-то пришёл в редакцию лепелец Коля Кривец к фотокорреспонденту Коле Кривцу, двойному тёзке. Из их разговора узнал, что пришелец родом из Антоновки. Прицепился к нему: расскажи да расскажи о родной веси. Рассказал. Я написал о том в газету. Из того интервью доселе помню лишь последние слова респондента:

 - Выкрутил пробки из электросчётчика, навесил на двери замок и уехал жить в Лепель…

 И всё. Больше даже примерно не помню, о чём было интервью. И даже примерно не помню период, когда мы беседовали. Потому увидев топоним «Антоновка» на карте, полез копаться в книгу «Память». С интересом прочитал: «Антонаўка, вёска ў складзе калгаса “Чырвоны партызан” Пышнянскага сельсавета. Размешчана за 10 км на паўночны захад ад горада Лепель. Вядома па пісьмовых крыніцах з пачатку ХХ ст. На 1906 г. маленькая вёска Пышнянскай воласці Лепельскага павета, у якой было толькі 11 двароў, 73 жыхары. Сумежна з вёскай знаходзілася сядзіба Антонаўка, 2 двары, 11 жыхароў. У 1924 г. у вёсцы мелася 74 жыхары. На 1997 г. налічвалася 6 падвор’яў, 8 жыхароў”.

 Выходит, что не так уж и давно Антоновка стала призраком, а разговор с её последним аборигеном произошёл ещё позже. А интересно было бы прогуляться по призраку Антоновки сейчас, если что от неё осталось. Можно, конечно, слетать в призрак и описать его нынешнее состояние. Но лучше бы было, чтоб кто-нибудь поведал историю уцелевших объектов былой веси. А для того надо найти знающего бывшую Антоновку человека.

 И такой нашёлся: Мария Кривец, родители которой переехали из Антоновки в Лепель и родили её в 1946 году уже в городе. На вопрос, не родственница ли она моему давнему респонденту Коле Кривцу, ответила, что все жители Антоновки в некоторой степени были родственниками, поскольку носили одну фамилию Кривец. Договорились, что я поеду в Антоновку и, останавливаясь возле того или иного объекта, стану звонить ей, а она будет комментировать его историю под диктофонную запись. Приводить её в литературную форму буду по мере создания репортажа из деревни-призрака.

 Сворачиваю с докшицкой дороги на грунтовку в Слободку и далее в Заболотье.

 За Слободкой ранее висел указатель «Антоновка». Теперь его нет. Но, помня дорожный знак, сразу узнаю умерший населённый пункт по сохранившимся постройкам.

 Рассекающую поле насыпную дорогу не распахали, драндулет по ней бежит легко и чуть ли не упирается в первую хату на ответвлении перпендикулярно влево главной и единственной улицы призрака.

 Звоню:

 - Мария, здравствуй! Я в Антоновке. Уперся в первую хату. Выглядит обитаемой. Как это понимать?

 - Хозяева Костя и Женя Кривцы умерли. Хату под дачу использует их дочка Алка 1953 года рождения. Живёт в Боровке. Муж её тоже Костя, воевал в Афганистане, теперь охраняет лодки в военном санатории. У Кости-хозяина были ещё два сына. Вася умер в прошлом году от болезни лёгких. Лёню уже ныне сразила онкология. Алка приезжает на машине в родимый угол, когда сама, а когда с сыном и дочкой. Их дачу дважды обворовывали, выставляя окна. Аж из Докшиц приезжали воры. Похитили и посуду, и кровати. Алка заявила в милицию, и воров нашли. Вывозили наворованное машиной с прицепом. Наводчиком воров, говорят, был их друг из Слободки.

 Интересную историю рассказала Мария. Слушая её, осматривал усадьбу-дачу Аллы. Перед сараем со стороны улицы внимание привлёк большой куст калины, густо увешанный гроздьями ягод крупных-прекрупных и спелых переспелых. А это ж ягода одна из моих самых любимых, ежегодно жена варит на зиму калиновое варенье, которое употребляю лишь один я, а сама и дети не понимают вкуса изысканного лакомства, горьким считают. Вот и стою сейчас под кустом калины и на полный рот наминаю ягоды прямо с гроздьев на ветке. До чего вкусно! Горько… Сочно… Ароматно… Неповторимо… Не оторваться…

 Наконец-то понёс драндулет своего эксплуататора вверх по призраку Антоновки.

 Хозпостройки следующей хаты по левую сторону улицы оказались полнейшей руиной.

 Однако сама хата уцелела. Даже в окнах стёкла живы. Только вот не подобраться к строению – настолько зарос придомовой огородик травой, многолетним кустарником садовых цветов и… калины красной.

 На этот раз потчеваться любимым лакомством не стал – до отвала наелся Алкиной.

 - Мария, следующая хата слева смотрится ничего так, но все хлева перед ней совершенно забурились… - звоню Марии.

 Далее не стану приводить прямую речь из телефонной записи. Для простоты повествования суть её буду подавать своими словами. Должно быть понятно, что от себя что-нибудь вставить не могу, поскольку ничегусеньки о жизни Антоновки и её жителях не знаю.

 Значит так. В хате, которую осматриваю, жила Тамара Чахович, по мужу Лапёнок, теперь почивает на деревенском кладбище. Мать её звали Анютой, а батьку Гришкой. У них было ещё два сына: Петя и Лёша.

 Припёр к огородному столбу драндулет и иду к следующей хате по правую сторону улицы.

 Сразу видно, что это дача. Принадлежит Наташе (фамилию по мужу Мария не знает). Хозяевами хаты были её родители: колхозный бригадир Василь Кривец и его жена Анюта (сейчас почивают на кладбище, рядом – сын Коля). У Наташи с мужем Витькой двое детей. Живут в Лепеле. В Антоновку приезжают заниматься огородничеством.

 Обратили на себя внимание аккуратно подготовленные в зиму грядки. Специально обошёл их, чтобы сфоткать от солнца, дабы оно не затемняло снимок.

 Возвратившись на улицу, не утерпел и присел на скамейку, так кстати поставленную под стеной Наташиной дачи.

 На противоположной стороне улицы заприметил одинокую хату без единой хозпостройки около неё.

 И когда созданный тенью холод согнал меня с удобного насеста, пошёл к хатке, издали показавшейся вроде как игрушечной. Окно было выбито. Через него увидел, что и входные двери раскрыты. Любопытство загнало внутрь заброшенного жилища. Самым большим внутренним разрушением оказалось отсутствие потолка. Его, по-видимому, сняли – если бы обвалился, лежал бы на полу, и я  не смог бы свободно перемещался по нему. Разбросанные постельные принадлежности и одежда казались оставленными совсем недавно.

 Принадлежала нынешняя развалюха Акулине и Аркадию Мироновичам. У них были дочки Вера и Надя. Надя работала в Пышно продавщицей, а Вера была инвалидом по зрению, жила с родителями, вышла замуж за Колю Кривца, у которого я брал интервью давным-давно. Но не ужились. Развелись. Вера с детьми Надей и Сергеем возвратилась к родителям. Однако дружбу муж и жена не теряли, помогали друг другу содержать хозяйства. Впоследствии Надя (теперь Кулакова) поселилась в Черейщине и перетянула туда брата. Тот долго не женился, а потом судьба свела его с местной продавщицей, до сих пор живут там же. Сергей пробовал продавать хату, участок под которой им выкуплен. Однако охочих поселиться в мёртвой деревне или купить строение на вывоз не нашлось.

 Напротив усадьбы Мироновичей в кустах находится с виду добротный сельский колодезь. Сруб цел, крышка оголовка захлопнута. Подхожу. Открываю. Целёхонькое ведро с цепью висит на гвозде. Не очень глубоко плещется вода. Проверить её на качество ленюсь.

 Принадлежал колодец семьям Кривцов Барбары и Коли (отец моего давнего респондента). Они соорудили его ввиду далёкого расположения колодца Петруся Кривца – ещё одного брата. Кстати, где-то в этом месте в 1905 году родилась их сестра Наташа, мать Марии. Однако от её хаты и знака не осталось, поскольку столько времени старое строение не могло существовать, сгнило.

 Где-то здесь проживал и Петрусь Кривец. От его жилища тоже следов не осталось, кроме собственной конюшни, которая до сего времени притягивает внимание своим относительно добротным состоянием.

 Бросаются в глаза три заложенных брёвнами оконных проёма, которые могли быть лишь в жилой хате. Однако Мария не помнит предназначение строения до появления в нём конюшни.

 Ну как это превозмочь любопытство и не заглянуть в единственное окно конюшни?

 Дааа, добротно жилось Петрусёвому коняке в таких хоромах!

 Чуть продвинувшись вверх по улице, увидел развалину хозяйственного предназначения, за ней такую же другую.

 Лишь зайдя за руины, обнаружил в траве кучу красного кирпича. Сомнений быть не могло – здесь стояла печь, отапливающая хату. Звонок Марии, и я узнаю, что здесь проживал мой редакционный респондент Коля Кривец, последний житель Антоновки.

 Усадьбой Коли Кривца закончился призрак деревни. Подобие запущенной улицы упёрлось в непролазные кусты, давние ветровалы, бесплодные старые яблони, жёлтые берёзы и заросли калины. Её гроздья ягод рдели будто бутоны фантастических соцветий. Вздох восхищения перенёс меня на берега Эссы между Гадивлей и Волотовками, куда приходилось специально добираться для заготовки этой осенней ягоды: а она, оказывается, никому не нужна в относительной близости от дома.

 Если бы не консультировался с Марией, решил бы, что Антоновка закончилась уличным тупиком, и можно отправляться в обратный путь. Но голос Марии из телефона не позволял прекратить обследование её отчего угла:

 - Это в последнее время образовался уличный тупик. А раньше здесь находился фольварк заболоцкого пана. Место полыхало неимоверной красотой. Оно утопало в аккуратных кустах сирени, акаций. Вокруг распростирался досмотренный яблоневый сад.

 Продрался сквозь кусты в обход тупика. А страшно… Вспоминается рассказ моего соседа Лёшки Чмыря, как он шёл окраиной выселенной заповедником деревни Пострежье и наткнулся на медведя, лакомящегося яблоками заброшенного сада. Подумалось: как бы и со мной такого не случилось. Переложил средства самообороны из рюкзака в карманы и несколько раз подул в раздирающий уши рожок.

 На краю кустов замечаю кучу старых камней - возможно, это и есть остаток чьего-то хозяйства… Взобрался на вершину.

 Сквозь переплетённые ветви лозы угадывался полуразрушенный сруб, внутри его находилась вода. Издали стографировать его не позволяла кустовая поросль, а спускаться сквозь неё поближе поленился. Возвратился на поле и направился к мнимому продолжению антоновской улицы, вдоль которой торчали три бетонных столба.

 Мария объяснила, что это пасынки линии электропередачи, тянувшейся из Заболотья в Антоновку.

 Повернул перпендикулярно демонтированной ЛЭП на самый пик полевого холма, чтобы лучше рассмотреть окрестности. Сходу обратил внимание на большой пруд в лощине. Экзотично будет устроить на его берегу полевую забегаловку – обеденное время ведь наступило.

 Прудом средь полевых просторов оказалась обычная вымочка в понижении рельефа. Но первоначального намерения отобедать возле воды сие обстоятельство не отменило – хоть есть где руки помыть.

 Было чуток боязно, ведь на такой прекрасный водопой могут приходить дикие звери. Начал изучать отпечатки следов в мягкой береговой глине.

 Лишь мелкие копытные приходят сюда утолять жажду. Медвежьи мозги не могут додуматься до использования такого удобства для водопоя, а может, их вообще нет поблизости сего убранного поля. Тем более можно спокойно обустраивать забегаловку.

 Грунт, конечно, не очень подходящий для обеда. Стал усаживаться на походный стульчик, все свои восемь десятков килограммов веса обрушив на заднюю опорную дугу. Она проваливается в мягкую глину, и я опрокидываюсь на спину.

 Выругался, потому что вымазался в глину, однако относительно успешно поднялся и приступил к самой приятной части каждого похода – поглощению принесённых с собой съестных припасов.

 …Возвращался в Лепель с заездом на кладбище, где нашли вечное упокоение жители деревень Антоновка и Слободка. Оно небольшое, как и сами веси.

Обошёл каждую могилу, задерживаясь у тех, где покоятся антоновцы, названные в телефонном комментарии Марии.

 Но наиболее поразили четыре отдельно расположенные могилы новосёлов Слободки. Брал у них интервью, а потому знал их хорошо. Считал, что сии люди здравствуют до сих пор. Ошибался, значит. История поселения этих людей в здешних местах интересна, а потому считаю необходимым изложить её.

 Однажды заведующая Стайским сельским Домом культуры предложила мне написать про семью интересных новосёлов деревни Слободка. Поехал к ним за интервью. Происходило дело между 1998-м и 2002 годами.

 Поначалу детский реабилитационный центр «Жемчужина» предполагали расположить где-то на Пышнянщине. Проект его разработал архитектор Яковлев. Замысел был настолько очевиден, что архитектор для начала построил себе добротный дом в Слободке и рядом более скромный особняк для своего тестя Шапиро. Яковлев показывал мне шкаф, заполненный проектной документацией. И вдруг как гром с ясного неба в верхах пересмотрели место расположения будущего Центра, остановив выбор на освобождённых казармах упразднённого военного городка Боровка. Жизнь новосёлов пошла кувырком. Оставлять построенные жилища и переселяться в иное место посчитали нецелесообразным. Решили до конца жизни обосноваться в Слободке.

 У жены Яковлева была фамилия Шапиро. Она поначалу преподавала иностранный язык в Стайской школе, а потом уволилась, считая зарплату учителя недостойной своих способностей. Втроём занимались личным хозяйством, продавая полученную сельхозпродукцию с личного земельного участка. Перепробовали всякие возможности получения дохода. Остановились на наиболее выгодном деле – разведении перепёлок и реализации произведённых ими яиц и мяса. Продавали продукцию на базаре. Именно этот вид деятельности и привёл меня в Слободку. Там впервые в жизни попробовал яичницу из перепелиных яиц.

 И вот обхожу кладбище и вижу расположенные рядом могилы троих Шапиро и Яковлева. Шапиро мать, Шапиро отец, Шапиро дочь и Яковлев, муж и зять.

 Мать не знал. Отец, возможно, состарился. Но почему рано умерли дочь и зять? Спросил у Марии. Про смерть стариков она не знает. Их дочь ушла из жизни по причине онкологии. Спустя пять лет её муж ехал на велосипеде проведать могилу жены и умер в пути.

 Такая информация немного омрачила моё впечатление от топтания по призраку в калиновом раю. Успокоил себя утверждением, что сия печальная находка не имеет отношения к моему делу, поскольку умершая семья приехала неведомо откуда и жила в соседней Слободке. А это уже совсем другая история, суть которой пришлось всё же вкратце изложить.

Октябрь-2026.